Путь самурая.
Сердце грохотало где-то слева в животе, горло хрипело, колени подкашивались. Больше всего хотелось остановиться, согнуться пополам и дышать, дышать, дышать, помогая шелестящим лёгким наклонами корпуса. Дорожка повернула налево, и из-за кустов появилась растяжка «ФИНИШ», совсем рядом – в каких-то пятидесяти метрах. Я рванул было к ней, но тело не слушалось. Враскачку, прижимая ладонь к стреляющему болью боку, я заковылял к растяжке, мечтая пересечь это чертову линию и наконец-то упереться лбом в прохладный белый ствол березы. Это стало целью жизни, дальше ничего вразумительного не представлялось.
Черт меня дернул тогда ляпнуть профоргу лаборатории про спортивную активность, мол, это здоровье коллектива и тому подобное. Профорг Ирина посмотрела на меня и задумалась, беззвучно шевеля губами. Восприняв это как хороший знак, я развивал тему дальше – хорошо бы групповой абонемент в бассейн, да и теннисный стол обязательно надо поставить в тупике коридора. В голове у Ирины скрежетнули ржавые шестеренки, и она выдала:
– Хорошо! Для начала выступишь на спортивном юбилее института.
И я побежал километровый кросс в Политехническом парке. Старт был массовым, на полсотни человек. Я не люблю толкаться, поэтому по газону обогнал толпу и пристроился в хвост к какой-то синей футболке, надетой поверх красной водолазки. Синее туловище с красными руками плыло впереди, а я шел ровно в кильватере. В боку начало покалывать – поначалу терпимо, но к концу стало совсем невмоготу.
Цель была достигнута. Ствол березы оказался вовсе не таких прохладным, как я думал, да еще и липким. Зато в легкие теперь поступало кислорода больше, чем потреблялось, и это успокаивало молодой еще организм. После двух десятков глубоких, взахлёб, вдохов, пульс выровнялся, взгляд снова сфокусировался, лоб отлепился от ствола. Поставив подпись в какой-то бумажке и переодевшись в вонючей раздевалке, я наконец-то освободился и пошел к парковке. Впереди маячили душ и пиво с косичкой соленого сыра.
Моя боевая бежевая «Копеечка» завелась с полтычка, включила радио «Ностальжи» и легко покатилась по неровному асфальту. Цель: дом, душ, диван. Но едва мы выехали на проспект, увидели потенциального гостя – немолодой, невысокий, прилично одетый мужчина стеснительно голосовал. Пассажиры голосуют по-разному: кто-то по-барски оттопыривает палец, другие горизонтально вытягивают руку во всю дину, а кто-то, стесняясь, как бы помахивает ладонью. Наш сегодняшний гость был из последних. «Ладно, – решил я, – если по пути, подхватим.»
— Добрый день! — поздоровался он в открытое окно, когда я остановился напротив. — Не подвезёте? Тут недалеко, на Просвещения. Я заплачу.
— Конечно, садитесь! — я открыл дверцу, и Копеечка чуть накренилась вправо.
Мы плавно отчалили от поребрика и начали набирать скорость.
— Метро или что? — Спросил я, потому что проспект Просвещения длиной 6—7 километров.
— На углу Художников. Можно, да?
— Разумеется. Итак, наша цель – угол Художников и Просвещения! — пафосно воскликнул я.
— Цель? — удивился он. — Это не цель, это адрес.
Я пожал плечами, но, поскольку Копеечка в это время резко стартовала со светофора в попытке обойти замешкавшуюся «волгу» и занять левый ряд, этот небрежный жест остался незамеченным.
— У самурая нет цели, есть только путь, — раздельно сказал гость.
— А, ну да, японская присказка, — кивнул я. — Но ведь путь ведет к цели. Вот ваша цель — это угол Художников, а мы на пути к нему. Ведь так?
— Нет, не так.
Я с интересом осмотрел гостя — подвижное лицо, насмешливый, даже озорной взгляд, под острым носом седые усы, на выпуклых скулах мелкая седая щетина, короткие мягкие пальцы обнимали ручку тощего кожаного портфеля.
— А как? — серьезно спросил я.
— А вот так. Важен сам процесс пути, а куда этот путь, неважно.
— Ну да, а если я вас буду возить кругами, через Пулково, а потом высажу в Колпино? Ничего, что вам на Просвещения?
— Ничего. Но это не мой путь, это же не я иду, а вы меня везете. Это ваш путь, вернее, даже не ваш, а вашей машины.
Я резко выдохнул – впервые кто-то, кроме меня, увидел в моей боевой подруге живое существо.
— Вот скажите, — продолжил пассажир, — у вашей машины есть цель?
— У Копеечки? Да нет, наверное, нет цели.
— А путь?
Я задумался:
— Вся ее жизнь — путь. Так получается?
Он весело смотрел на меня. Я чуть помолчал и двинулся рассуждать дальше.
— Ну хорошо, у машины нет цели, у нее путь, но она же для этого и предназначена. Она сделана для того, чтобы возить меня. Вас. Ну, вообще людей. А при чем тут самурай?
Гость кивнул головой.
— А вы молодец, суть ухватили! При чем тут самурай? А кто такой, по-вашему, самурай?
— Ну, японский как бы рыцарь…
— Не совсем. Самурай — это скорее телохранитель, прислуга своего господина. Он обладает специфическими навыками и мастерством, и постоянно его совершенствует. При этом у него нет своих целей, он полностью служит хозяину. И в этом он подобен машине.
— Но это же несправедливо! — воскликнул я. — А может он хочет выращивать рис?
— Может, — согласился гость, — но тогда он не будет самураем.
Возразить было нечего, но я не сдавался:
— Ну да, хитро придумали…
— Это не я придумал, — он постучал пальцами по ручке портфеля. — Чтобы встать на путь, надо сначала стать самураем. Иначе, вы совершенно правы, это не имеет смысла.
— А стать самураем, это цель? — ехидно спросил я.
— Конечно! Но это последняя цель. Тот, кто ее достиг, дальнейших целей не имеет, только бесконечный путь. Любая дальнейшая цель становится препятствием.
— Как это?
— Цель, которая манит впереди, лишает гибкости и свободы. А после того, как достигнута, расслабляет и не отпускает от себя. Я понятно говорю?
— Не очень, — честно ответил я. — А разве стать еще лучшим самураем не цель?
— Нет! Как только стал самураем, то есть понял свою миссию и получил необходимые навыки, дальше только путь. Идти вперед. Быстро или медленно, далеко получится или не очень, неважно. Важно идти. Сколько сможешь.
Разговор запутывался, но мы уже подъехали к углу Художников и Просвещения.
— Я тут выйду, сдачи не надо, — сказал гость и положил на торпеду достаточно крупную купюру.
Копеечка остановилась, он вышел, пожелал мне счастливого пути и, чуть прихрамывая на правую ногу, бодро пошел внутрь квартала. А мы с Копеечкой поехали домой, думать о своем пути.
Много лет спустя, отмеченный лысиной и солидностью, я увидел интервью с лауреатом одной крупной научной премии. Он показался мне смутно знакомым.
— Ваши заслуги отмечены премией. А какая ваша дальнейшая цель? — спросил журналист и сунул меховой шар микрофона прямо в нос лауреату.
— У меня нет целей, — ответил тот, отодвигаясь. — Я иду своим путем, столько, сколько могу.
И тут я наконец-то понял, что он имел в виду.