Город серый, в нем серы люди
Тротуары вслепую мнут,
То ли было уж так, то ль будет –
Все бывают однажды тут.

Бьет по нервам мигалки всполох,
Вглас сиреною матерясь,
Я цветного стекла осколок,
Мимоходом упавший в грязь.

Мне не нравится это, братцы,
Тихой сапою, по ночи,
Но уже пора выбираться,
Цвет пока еще различим.

Осторожно проулком тёмным,
В свою яркую белым глушь,
Ну, а город – что надо в нём нам?
Только зависть, гордыня – чушь!

Я уже на окрайну вышел –
Огородами, и к своим!
Белизна стала чище, ближе –
Еще шаг-два, и воспарим!

Был вещим, мне кажется, сон тот,
Что нынче запутал меня:
На синем вдали горизонте
Холодного моря огня.

Сквозь бледный отлив перламутра
Пульсирует яркая кровь –
Я видел такое как-будто
И раньше, но чувствовал вновь,

Что грудь разрывается криком,
А горло упорно молчит,
И сердце бьет rapido ритм…
Но тут я проснулся в ночи

И встал по делам неотложным,
Читатель, прости, в туалет,
Я шел в темноте осторожно
И бледный увидел вдруг свет,

Он тихо и нежно струился
Неяркой по небу волной,
Окутал, сбил с толку и слился
В едином сияньи со мной.

И пусть там магнитная буря –
Причина сиянья ясна.
Глаза я невольно зажмурил,
Привидилась сразу весна –

Тогда, среди веток сирени
Счастливый нашел лепесток…
Замри же, пожалуйста, время,
И дай там побыть хоть чуток.

О, тихий Амстердам,
Где прячутся невзгоды
Приличиям в угоду,
Ты сам себе природа,
О, тихий Амстердам!

О, шумный Амстердам!
Пусть в звуках тонет вечер –
Предтеча новой встречи,
Но шум мной не замечен,
О, тихий Амстердам!

Однажды давно,
А может в кино,
Но тоже не очень-то правда,
Пираты гурьбой
Пошли на разбой,
Уж грезя добычею жадно.

Две шхуны, едва
Свои острова
Растаяли в сумрачной дали,
Идя на закат
Почти наугад,
Армаду врагов увидали.

Подняв паруса,
Вернулись назад
Пиратские резвые шхуны,
Дразнили слегка,
Манили врага
В коварные воды лагуны.

В лагуне секрет,
Там выхода нет –
Он есть, но не виден глазами.
Армада туда,
Где тИха вода
Ворвалась, клубя парусами,

Довольный собой,
Настроясь на бой,
В горячем азарте погони
Приказ генерал
К атаке отдал,
Ловушку, похоже, не понял.

Разлился закат,
И первый фрегат
Открыл канонерские люки,
Он лег в разворот,
Окутался борт
Дымами, теперь не до скуки.

Но залп в молоко,
И шхуны легко
Прошли сквозь бурлящие воды,
Бурун за кормой –
Опять на разбой
Направились, чуя свободу.

Поник адмирал –
На рифе застрял
Фрегат, распоров себе брюхо.
Пиратов, видать,
Теперь не догнать,
Закончилась та заваруха.

Низкая темная башня,
Стены, глазницы бойниц,
Пусто на улице, страшно,
Месяц висит полулиц…

Холод уже щиплет спину,
Слепы и глухи дома –
Это прошли сарацины,
Или бушует чума?

Черные ставни, а ниже
Строчка, кажись, на фарси,
Вбок я свернул, и вдруг вижу
Черную хонду-такси.

В мыслях какая-то каша,
Лезет на ум все подряд –
Время как будто бы наше,
Люди приличные спят –

День-то назавтра рабочий,
Рано вставать им с утра.
Нечего шляться по ночи,
Вроде нам тоже пора

В угол прохладный и скромный,
Сон безмятежный священ.
Может быть завтра поймём мы,
Где, и когда, и зачем?

Дело ближе к ночи,
Рана на душе
Разговоров скочтем
Стянута уже.

Гнева-гноя гроздья –
Неприятный вид,
Подсыхает вроде,
Но еще болит

Где-то ближе к краю,
И тогда слегка
Рану прижигаю
Рюмкой коньяка.

И на грудь куда-то,
Чтоб края чисты,
Лоскутов заката
Я кладу бинты.

Буду дальше краток –
Спать давно пора,
На душе заплаток
Хватит до утра.

Опять отчего-то не спится,
Проснулся ни свет, ни заря –
В ночной пустоте только лица
Кружатся, со мной говоря

О пнях, королях и капусте,
Движеньи назад и вперед,
О смерти, но вовсе без грусти –
И это, мол, тоже пройдет.

О смысле непонятом жизни,
Что «быть иль не быть?» – не вопрос…
«Глаза закрывай и ложись-ка!» —
Сказал мой разбуженный мозг.

Окно приоткрыл – было душно,
И стих голосов странных гул.
Тогда тишину я послушал
И снова тихонько уснул.

Разве можно прожить без риска,
Что задует к утру свечу?
И лечу я сегодня низко,
Но тут главное, что лечу,

Не качусь по грязИ колбаской,
Не плыву в ледяной воде,
Хоть к земле жмусь пока с опаской,
И ищу, ориентиры где.

Я пока не совсем уверен,
От волнения хвост дрожит,
Но смотрите – по крайней мере,
Уже делаю виражи!

Не могу побороть соблазна
На окрепшее встать крыло.
День был ветренный и ненастный,
Когда в голову мне взбрело

В просветленья одну минуту,
Мысли редкие теребя,
Разорвать притяженья путы
И надеяться на себя.

Носом рыская, с сильным креном,
Не пугаясь уже ничуть,
Над землей такой близко бренной,
Пусть низЕнько, но я лечу!

Не судите строго
Стих довольно плоский:
Поле, в нем дорога,
На краю березка.

Крона пышной шляпкой,
А стволом поджара,
И ночами зябко
Листьями дрожала.

Но хоть с виду бледна,
Крепкой оказалась:
Под напором ветра
Гнулась, не ломалась.

Но недолгой будет
Безмятежность дали –
Появились люди
И столбы вкопали.

Провода повесив,
Поругались малость,
И ушли под вечер.
А столбы остались

Линией стаккато
Серого бетона.
И с березкой рядом
Встал один из оных.

Поглядел критично
На березку белу:
– Как-то непрактично
Ты стоишь без дела!

А она молчала –
Ведь ответить нечем,
Ей бы, для начала,
В ветви хоть скворечник…

Что скворечник, мало,
НеглубОко, узко!
Время, вишь, настало –
Всем нужна нагрузка.

Душно, тесно стало,
Гул далекий стойкий,
Плотные кварталы
Типовой застройки

Развернулись цугом,
Где была дорога –
Мирный тихий угол
Не узнать, ей Богу!

Не вписалась, жалко,
В мир практичный, жесткий,
Как в семью весталка,
Хрупкая березка,

Что в весенней пЫли
До земли сгибалась.
Про нее забыли,
А столбы остались.

Расстоянья себе открыли мы,
Не специально, а так – по случаю,
Здесь дороги считают милями,
И галонами жгут горючее.

В кукурузной бескрайней зелени
Чужаками стоят Макдональдсы,
Останавливаться не велено,
Все мотаю на оси полосы.

Есть, однако, такой закон – нельзя
Ехать вечно по бесконечности,
И маршрут мой, увы, закончился,
Можно выйти, размять конечности.