Спросите, милые: «Ну что опять не так,
И почему морщины влёт по роже?»
А я скажу, в кармане сжав кулак:
«Платон мне друг, но истина дороже.»

Ответ услышу я, что справедлив и скор:
«Оставь же свои дикие замашки –
Ведь это не дуэль, всего лишь спор,
И разожми ладони нараспашку!

Да плюнь на истину, живем мы однова!
И надо согласиться в споре с другом,
Не стоит так цепляться за слова,
А протянуть навстречу ему руку!»

Я покачаю гордо лысой головой
И жестом подтвержу, спугнув прохожих:
«За истину стою, пока живой,
Платон мне друг, но истина дороже.

И выбор сделан мой, простите, господа –
Упали в грязь разорванные вожжи,
Плевать на истину не буду никогда,
Платон меня поймет, надеюсь, позже.»

Над кустами порхала бабочка,
Попивала нектар беспечно,
Как портвейн смакуя марочный,
Солнце жарило, словно печка.

Нет запросов у ней, у маленькой —
Дом с машиной, гараж не нужен,
Ведь и листик ей будет спаленкой
На двоих с мотыльком-мужем.

Где-то дети на листьях — куколки —
Без проблем и хлопот отрада,
Отдавать совсем никому долги
И аренду платить не надо.

Мимо девочка в лёгком платьице,
На неяркий экран смартфона
Она слепо наощупь пялится
И мурлыкает что-то сонно

От жары совсем одуревшая,
Мыслей потная слиплась груда.
Возмутилась: — какого лешего
Насекомые тут повсюду?

Эх, не любят таких нигде почти —
Ей неведома, видно, жалость.
Лишь пыльца на руках у девочки
От той бабочки вдруг осталась…

Сердце хохлится птицей в неволе,
Тихо нервов звенит тетива,
И хотел бы я спеть вам без боли,
Но куда-то пропали слова

Про пейзажи, про бабочек лёгких…
Пульс крещендо гремит у виска,
И с душою опять нестыковки,
Камнем давит на шею тоска.

Раз поэтову взял себе роль я,
Надо б петь, улыбаясь вразлёт,
Но слова изливаются болью,
Режут тонкое горло моё.

Силуэт впереди круторогий –
Избежать Минотавра не смог.
Не выходят весёлые строки,
Как у мастера камень-цветок.

Нет презренья в молчании гордом,
И уроки усвоил я впредь –
Лучше жить с этой болью под горлом,
Чем неискренне весело петь.

Опять от жары я дурею,
Сознание тихо плывёт,
Таксист – он таксист и в Корее –
К вокзалу по пробкам везёт.

По-своему он матерится
И давит на громкий клаксон.
Кругом идентичные лица –
Все в масках, в тумане, как сон.

Застрял я меж адом и раем,
Ушли иль приходят волхвы?
Он в «шашечки» лихо играет –
Таксист, не теряй головы!

Кому здесь, скажите, я нужен,
Где ветер горяч – не Борей.
К лесам, белоночью и стуже
Вези меня, милый, скорей!

Хоть мне твой язык непонятен,
Прошу на вокзал довезти.
Азарт вижу я в твоем взгляде
С тобой нам сейчас по пути.

Об окно разбилась птица
Неизвестных мне кровей –
То ли крупная синица,
То ли пестрый воробей.

Не увидела с налёту
Незаметное стекло,
Или вдруг другое что-то
Ей внимание отвлекло.

Хоть ударилась не сильно,
Полетели перья вниз,
А она сложила крылья
И упала на карниз.

Вот и мы за годом годы –
Ведь присматриваться влом –
Принимаем за природу
То, что видно за стеклом.

Там в проекции экранной
Изумительный мираж,
Как поток небесной манны,
Вызывает слезы аж.

Там такое все родное:
И поля, и сладкий дым,
Но хочу сказать одно я –
Что не надо верить им,

Тем, кто каждым словом лживым
Крепче делает экран
Ради власти и наживы,
А мы корчимся от ран,

Разбиваясь раз за разом
О незримое стекло,
Чтоб упав, подняться сразу,
Смыслу здравому назло.

Серые тёмные тучи
Быстро летят над водой.
Ваше величество случай,
Cделали что вы со мной?

Властью своей как в насмешку –
Знать, по-другому нельзя –
В непроходимую пешку
Вы превратили ферзя.

Выигрышный эндшпиль как будто,
В пару всего лишь ходов,
Вдруг оказался дебютом –
К этому я не готов.

Нам ли сейчас на рожон лезть,
Кровью измазав карт-бланш.
Где же в игре завершенность?
Проигрыша прежде реванш.

Ставки по крупной взлетели,
За одного как за двух.
В хрупком болезненном теле
Крепкий обветренный дух.

Правила прямо по ходу
Игр меняются вновь,
Но перемелют невзгоды
Вера, Надежда, Любовь.

Лучше, как рак на безрыбье,
Свистну на Лысой горе –
Буду играть по своим я
Правилам в этой игре!

Там и посмотрим, кто круче,
Я ведь пока не отпет –
Вот и рассеялись тучи
И наступает рассвет…

Вот дорожная непруха –
Ярко, пыльно и тепло,
Солнце светит прямо в ухо
Уж до мозга пропекло,

Душит пошлая икота,
И пульсирует висок,
И залить в себя охота
То ли кофе, то ли сок.

И любуюсь я лениво,
Подперев рукой лицо,
На люпинов переливы,
На лесное озерцо…

Жарко нынче, но впервой ли?
Перебежкой, через тень,
Холодок себе позволю –
Проживу и этот день.

Горел я ровно, вполнакала,
Не думал, выполнял приказ,
И резал точно по лекалу,
Отмерив минимум семь раз.

Все было буднично и скучно –
Неважно, млад я или стар,
И колокольчик однозвучно
Звенел над ухом как комар

Тепло и сухо, даже сыто,
И в череде неважных дел
От всем привычного корыта
Я удаляться не хотел.

Струились мимо дни и годы,
Без радости, добра и зла,
Менялась только лишь погода,
Да тихо лысина росла.

Но вот однажды, утром ранним
Едва проснувшись, понял я.
Что жизнь проходит как в тумане,
И голова тяжёлая.

Что тело мягкое, как вата,
С дивана подниму едва ль.
И на глазах витиевата
Муара серого вуаль.

Во чреве булькает дебелом,
На лбу безмыслия печать.
Ну что же, раз такое дело,
То с этим всем пора кончать!

С локтей-коленей приподняться,
Шатаясь, встать под зной и град,
Потом с ужимками паяца
Шагнуть, отрезав путь назад,

И спотыкаясь каждым шагом –
В коленях хруст, хоть волком вой –
По буеракам и ухабам
Найду я путь, надеюсь, свой.

Пусть не туда, где был вчера я,
Но приведет куда-нибудь –
Ведь цели нет у самурая,
А есть катана лишь и путь.

осталось мне идти и верить,
Что это нынче наяву,
Уж нету времени, чтоб мерить,
Я прямо по живому рву.

Не держат уж нервы и рвутся,
Знать, выбрал я жизнь не ту.
О, Господи, дай мне проснуться
В холодном и липком поту,

Чтоб понял, хлебнув жадно чая –
Вкус тряпки во рту половой, –
Что утро я просто встречаю,
Похмельной тряся головой.

Вчера перебрал, видно, водки –
Не истина, ужас в вине.
А с фронта тревожные сводки –
Надеюсь, приснилось то мне.

Молю о пробудке в надежде,
Что грянет будильника звон,
И все станет тихо, как прежде,
А это всё был только сон.

Нет, поздно – мечты соскочили,
Рассеялись все миражи.
Прорвался, как гнилостный чирей,
И хлынул поток черной лжи.

Красивые сильные парни
Под «зигою» строятся в ряд.
Но спрятаться где от стыда мне? –
По-русски они говорят.

Ведь «зет» это вовсе не Зорро –
Мы поняли это сполна,
И гнева, тоски и позора
Меня накрывает волна.

Жестокие мелкие боги
Настойчиво требуют жертв
Ведь крови чужой, крутороги,
Они вкус познали уже.

И стонет труба одиноко,
С ней пушки гремят в унисон.
Напрасно молю, видно, Бога –
Увы мне, но это не сон.

В один момент вдруг стало поздно слишком,
Отброшена святая ипостась.
Простите, люди, то МОЯ ошибка,
Что допустил до власти эту мразь,

Что Я довел дела до жирной точки,
Не шевельнул Я вовремя рукой,
А были ведь тогда еще звоночки.
Счас колокол звонит за упокой.

Я виноват, что видел недалече,
И в суете текущих мелких дел
Не выступил что Я ему навстречу,
Не понял, не срюхал, не разглядел.

Трагедией вдруг стала сцена фарса,
С подмостков в зал, где жизни на кону.
Я б мог остановить, но не пытался,
И принимаю на себя вину.