Облака подо мной белым снегом,
Сверху солнце холодным огнем,
И завис между небом и небом
Я весенним мартовским днем.

Меж размашистых крыльев в проеме,
Что бесшумно несут самолет,
Я в туманной лежу полудреме,
Душа вышла в свободный полет.

И никак не могу я проснуться,
Но мне надо решиться успеть,
То ли снова на землю вернуться,
То ли ввысь насовсем улететь.

И опять я решил приземлиться,
Чтоб еще погрешить там внизу,
Но однажды такое случится —
Не спущусь… И грехи унесу.

В сауне сядешь на пóлок,
Воду плеснешь на камни,
И думаешь думать думу,
А пар твое тело изводит.
Мысль елозит лениво
В мягком и теплом мозге,
А пар выжимает капли
Пота из всех твоих пор.
Вот промелькнул стремительно
Кто-то из дня вчерашнего,
Но пара струя горячая
Память очистит начисто.
Я помечтать попробую,
В будущее посмотревши,
Но снова туман обжигающий —
С потом мечта вытекает.
Мечты и воспоминания
Сквозь поры во лбу расползаются,
Сижу я горячий и влажный,
Истекающий мыслью и потом.
Мыслей хвосты разбегающихся
Вместе связать пытаюсь,
И стих получается белый,
Рифма с жарой не дружит.

Есть год больше жизни,
Есть жизни, как год,
Сюжет будто книжный,
Иль наоборот,

Как дебет скучнейший,
Иль искры из глаз.
Так чем же, милейший,
Порадуешь нас?

Каким же ты будешь?
И что принесешь?
Ужель поцелуешь?
Иль к черту пошлешь?

Год — марш похоронный?
Год — танец? Год — песня?
Иль зал будет тронный?
А может все вместе?

Год черный? Год белый?
Год — радость? Год — боль?
Но только не серый,
Но только не ноль!

Счастье вроде нужно всем,
Все за ним гоняются,
Но неясно мне совсем,
Что так называется.

Вкусно есть и сладко пить?
Переспать с красавицей?
Или книжку сочинить,
На весь мир прославиться?

Но постойте! Люди врут,
И горчит веселие.
Я проснулся поутру —
На душе похмелие.

Только слышал я, что вот
В тридевятьземелии
Чудо редкое живет —
Счастье без похмелия.

Ох, на жизненном пути
Перекаты трудные,
Очень нужно мне найти
Счастье беспробудное.

Жил в одной стране далекой
Славный звездочет,
Мог давно себе глубокий
заслужить почет.

Возлежать себе спокойно,
Всех врагов простить,
Старость встретить так достойно,
Часть грехов скостить…

Шило в нем со страшной силой
Снизу шебуршит,
Не исправить и могилой,
Снова он грешит.

Алчный желтый глаз, горящий
Зависти огнем?
Иль обжора, мирно спящий?
Это не о нем.

Он смиренно жить не может,
Что там говорить.
Грех гордыни его гложет —
Хочет он творить.

Вы мне говорите напрасно,
Что слово, мол, не воробей,
Я молча киваю согласно,
Но вот не пойму, хоть убей,

Зачем же столь мелкую клетку
Мы к слову хотим применять?
Захочет - и сядет на ветку,
Захочет - умчится опять.

Как слово сравнить можно с птицей,
Коровой, дельфином, котом?
То ль тигром, а то ли синицей,
Оно обернется потом.

Вот выползло слово-креветка,
Махнув незаметно хвостом,
Но если нацелено метко,
Вернется убийцей-китом.

Вон слон, гляди, бродит словесный,
Тяжел, как гекзаметра стих,
Но грохот его полновесный,
Нытьем комаринным затих.

Под фразами пышных одежек
Нам смысла, увы, не видать.
Не видно ни швов, ни застежек -
Как слова нам путь угадать?

Нам знать не дано, где прорвется
Суть слов откровенных, нагих,
Чем каждый глагол отзовется
В судьбе то ль своей, то ль других.

Совет дам - коль слово не птица,
Назад не заманишь в силки,
Скажи лишь, что в сердце вместится,
Что ляжет струной на колки.

В жаркий летний день самое стоящее — это вырваться из каменного мешка Города и очутиться загородом, на даче. И пусть крохотные участки, напичканные грядками или сорняками, спрессованы до состояния, когда можно переговариваться, не повышая голос, а с соседями соседей, а береза, растущая на у кого-то, покрывает своей тенью еще пару участков. Тогда можно лениво делать мелкие несложные дела, типа подправить щеколду на калитке, всегда непонятно откуда возникающие на даче в одном и том же количестве – за день не сделать, независимо от того, делаешь ты что-то или нет. Такое ленивое занятие часто приостанавливается перерывами на чай с сушкой или клубнику/малину/смороду со сливками, в зависимости от сезона. А можно сидеть с какой-нибудь давно знакомой, зачитанной до дыр, книжкой или журналом «Наука и Жизнь» 30-летней давности, или просто задремать на затененной веранде на продавленном, неудобном, но ужасно уютном диванчике, и видеть легкие странные невещие сны, как те, что отображены на картинах Дали.

Но всему когда-то приходит конец, мое пребывание на даче закончилось, и мы с «копеечкой» аккуратно выпозли на дорогу, ведущую сперва к центру поселка, а потом, перейдя в асфальт, вливающуюся в шоссе на Город. Сперва мы с кряхтением и скоростью, сделавшими бы честь престарелой черепахе, переваливались из ямы в яму на внутренней улице, называемой почкму-то линией, пока не выбрались на нечто, напоминающее дорогу. Здесь не так давно прошел грейдер, и дорога была покрыта вместо ям мелкой гребенкой. По такой гребенке невозможно ехать со средней скоростью – трясет неимоверно, надо или ползти медленно, плавно перекатываясь между грунтовыми волнами, или нестись быстро, по самым гребням этих волн. Разумеется, мы выбрали второй вариант, и неслись, едва касаясь колесами земли. Амортизаторы работали напряженно, но кузов плыл над грунтовой гребенкой ровно и плавно. Сзади поднималось облако пыли в форме дракона – уже давно не было дождя. Мы от него убегали, но бесформенный серый с изжелтом дракон не отставал, растянувшись на добрый километр. Мы проезжали вдоль бывшего карьера, заполненного водой, использовавшегося местными мальчишками в качестве озера – там и купались, и пытались ловить рыбу, и даже испытывали самодельные бомбочки. Сразу за карьером грунтовка переходила в асфальт, и там уж мы бы оторвались от пыльного дракона.

Вдруг я увидел, что нам наперерез бежит мальчик лет 10-11 и что-то держит в руке. Я напрягся – у нас уже был опыт, когда подростки кидались камнями в мою бежевую подругу, а потом убегали. Но этот мальчишка подбежал уже слишком близко для хулиганских выходок, и в руке у него – я от изумления даже присвистнул – был одинокий ботинок. Он что-то кричал, но я не слышал слов – похоже, надо было остановиться и разобраться, в чем дело. Я подтормозил, и нас тут же накрыл серо-желтый дракон, давно поджидавший такую возможность – на зубах заскрипел песок, в горле запершило, глаза стали моргать гораздо чаще.

— Дяденька, дяденька, помогите! – неразборчиво затараторил мальчишка и чихнул.

— Спокухин! – сказал я, — Давай спокойно расскажи, что случилось.

— Там Витька! У него из ноги! Кровь идет! Он весь белый! Помогите! – каждую фразу мальчишка выкрикивал отдельно.

— Пойдем, посмотрим на твоего Витьку, — сказал я спокойно, хотя помощь, похоже, действительно требовалось. Пыль начала оседать, и я увидел, что на берегу карьера около воды в странной скрюченной позе сидит другой мальчишка в одних трусах, и его выпяченные крылья-лопатки равномерно дергаются. Я ускорил шаг и подошел к нему вплотную, но он меня не замечал – он сидел, обняв обеими руками, как ребенка, свою правую ногу и, склонившись над ней, разглядывал ступню, равномерно раскачиваясь взад и вперед. Мне пришлось его обойти со стороны воды, где было причалено какое-то несуразное подобие плота. На подошве ступни была довольно глубокая рана, откуда медленно сочилась густая кровь. Вроде непосредственной опасности для жизни не было, но что-то меня беспокоило.

— Так, быстро рассказывай, как тебя так угораздило! – скомандовал я, но парнишка молчал и продолжал раскачиваться, разглядывая свою рану. Он явно был в шоке. В глазах, кроме ужаса ничего не было. Я повернулся к тому, что бежал мне наперерез:

— Тебя как зовут?

— Гоша, — отозвался тот и тут же уточнил, — Игорь.

— Давай Гоша-Игорь, рассказывай, как Володя ногу пропорол.

— Не Володя, а Витька, — поправил Гоша.

— Хорошо, пусть Витька.

— Мы плавали на плоту… – начал тот. Я внимательно посмотрел на плот – дощатый щит от забора, на нем кривая палка полтора метра длиной, да разбитый стакан с землей. Так… стакан с отбитым верхом…

— Он на стакан наступил? – спросил я Гошу. Тот кивнул и опять начал быстро-быстро бормотать:

— Вы ему жгут наложите, и еще таблетку какую-нибудь дайте, чтоб не больно было. Он не умрет? Если надо, я ему свою кровь дам.

— Вот угораздило-то, — пробормотал я про себя, а вслух громко и сердито произнес:

— Жгут не нужен, он не умрет, помоги-ка мне.

Я взял Витьку на руки и осторожно понес к машине. Мальчик был худенький и почти ничего не весил. Он немножко отвлекся, в глазах появилось что-то живое. Он посмотрел на меня с подозрением, попытался отодвинуться, так, что я его чуть не уронил.

— Отпустите меня, мне домой надо, мама зеленкой намажет, и все пройдет.

— Ты где живешь?

— Мы за родником живем, — пояснил Гоша, — я на третьей линии, а Витька на четвертой, второй дом от дороги, желтый такой.

Это пара километров по колдобинам, подумал я, а смысл? Только время потеряем. Я вытащил из бежевого багажника аптечку и неумело перевязал раненную ступню.

— Значит так, — сказал я, — Тебе надо в больницу, там сделают укол от столбняка, а только потом домой.

Слово «укол» подействовало успокоительно, Витька согласился на больницу. Когда рана скрылась за белой повязкой, он уже мог реагировать на слова.

— А ты, Гоша, помоги мне одеть Витю, не в трусах же ехать, и дуй к нему домой, скажи, что я повез его в районную больницу. Пусть подъезжают туда.

— Нет! – твердо ответил Гоша, — Я с ним поеду! Вдруг ему кровь понадобится, я дам.

— Хорошо, — согласился я.

Мы поехали. До больницы было минут сорок спокойной езды, но Гоша нервничал и все время просил:

— А побыстрее можно? Витька, ты только не остолбеней!

Мы поддали. «Копеечка» лихо крутила колесами, я сосредоточенно глядел на дорогу, высматривая ямы, Витя начал снова впадать в ступор, и Гоша его постоянно тряс, опасаясь, что тот остолбенеет. Я увидел в зеркало заднего вида, что Гоша даже гладит Витю по голове и еле сдерживает слезы, а тот с удивленным видом от него отстраняется – такие сантименты не приняты среди мальчишек. Атмосфера стала напряженной. Чтобы хоть как-то разрядить загустевшую тишину, я сказал:

— А теперь расскажите, как вас занесло на этот чертов плот с разбитым стаканом.

— Мы рыбу ловили, — объяснил Гоша.

— Рыбу? – изумился я, — В этой луже? Да ее там и не было никогда.

— Есть, — вмешался раненный, — Я сам мальков видел.

— Ага, — я наконец-то понял, что та кривая палка на плоту была удочкой, — Ну и ловили бы себе с берега.

— С берега не клевало, — грустно сказал Витька, — А вот он сказал, что надо, чтоб глубоко.

— Ничего я такого не говорил, — закричал Гоша, — Ты сам сказал, что с лодки лучше.

— Да? А кто предложил плот сделать? – Витя от возмущения даже про ногу забыл.

— Эй, друзья, не ссорьтесь! – я попробовал их утихомирить, — Вы сделали плот, а стакан-то вам зачем?

— Для шитиков, – хором ответили рыболовы.

— Для кого?

— Для шитиков! Это такие гусеницы, под водой живут, в домиках.

— А-а, ну это понятно, — ничего не понял я, — А рыбу вы куда собирались складывать?

Они переглянулись, было ясно, что об этом они не подумали. Ладно, замнем для ясности. Я спросил, почему они были босиком. Оказалось, что под их тяжестью плот почти полностью уходил под воду, и чтобы не замочить обувь, они ее сняли и оставили на берегу. Нашли где-то разбитый стакан, накидали туда земли и стали с плота искать в воде шитиков. Плот качнулся, и Витя наступил на стакан. Все просто.

Бежевая подруга не подвела – примчала быстро и шикарно остановилась прямо на пандусе у приемного покоя. Нас приняли сразу. Витю увели, Гоша ринулся было за ним, но похожая на белый шар медсестра оттеснила его в угол и спросила:

— Друг?

— Друг! – подтвердил тот.

— Ну и сиди спокойно. Теперь все с твоим другом будет хорошо – доктор все, что надо, сделает.

— А ему кровь нужно будет переливать? Я дам! – Гоша снова вскочил.

— Ух ты, друг, — шарообразная сестра улыбнулась и погладила его по давно не стриженным волосам, — Если понадобится кровь, мы тебя позовем в первую очередь.

— Хороший друг у Вашего сына, — обратилась она ко мне.

— Он не его сын, — вскочил возмущенный Гоша, решив, что я сейчас присвою Витьку себе, — Он мимо проезжал!

— Сознаюсь, — улыбнулся я, — Я просто проезжал мимо и решил подвезти мальчишек до больницы.

— Ну тогда ты, друг, помогай анкету заполнять, — обратилась сестра к Гоше, — Как зовут больного?

— Витька! – с гордостью, что ему доверили столь важное дело, отчеканил тот.

— Виктор, — записала сестра, — А фамилия?

— А я не знаю… – прошептал Гоша в ужасе, что теперь Витьку не станут лечить.

— Ну вот, — огорчилась сестра, — Друг, а фамилию не знаешь. А родился он когда?

— Зимой… – Гоша был совсем убит собственной ничтожностью.

— И где он живет, тоже не знаешь?

— Четвертая линия, второй дом, желтый, — Гоша радостно начал, но сразу понял, что это не то, что нужно, и печально закончил, — Тоже не знаю…

— А вы его теперь лечить не будете? – Он почти плакал от досады.

— Без фамилии-то? – засмеялась сестра, но посмотрев на Гошу, прешла на серьезный тон, — Лечить мы его будем обязательно, не переживай, но и форму заполнить надо.

— Пусть приедет кого-нибудь из взрослых родственников, — она уже обращалась ко мне тоном, не допускающим возражений, — Постарайтесь побыстрее, чтобы до окончания моей смены.

— Ну что, друг Гоша, поехали назад, — я пошел к выходу.

— Я останусь! – уперся он, — Она же сказала, что позовет меня, когда кровь будет нужна.

— Переливать кровь не понадобится, — уверенно сказал я.

— Вы не знаете, Вы не доктор! – Гоша не сдавался.

— Дядя правильно сказал, — вмешалась сестра, — Поезжай домой.

— И Вы не доктор! – Гоша был непреклонен, — Вы медсестра и не знаете.

Сестра тяжело вздохнула и сказав

— Ну ладно, пойду спрошу у доктора, — скрылась за дверью с забеленными стеклами. Вернулась она через минуту и с сердитым лицом объявила:

— Доктор сказал, что кровь не понадобится.

Доверчивый мальчик смирился и уныло поплелся к выходу, теребя в руках Витин ботинок. Вдруг он ринулся назад, подбежал к сестре и, заглядывая ей в глаза, заканючил:

— А можно с ним попрощаться? Ну пожааалуйста…

— Ишь чего удумал, прощаться, — сестра рассердилась, — Ну-ка, давай домой по-быстрому! Прощаться… Нельзя туда, дружку твоему сейчас укол делают.

— Чтоб не остолбенел? – выказал эрудицию Гоша.

— Чего? – остолбенела сестра, — А-а, ну да, от столбняка. Забирайте его отсюда, мне работать надо!

Назад ехали долго. Сколько я не пытался разговорить попутчика, он молчал и упрямо глядел в окно. После карьера мы ехали медленно, чтобы не будить пыльного дракона. У родника я остановился:

— Куда дальше?

— Дальше я сам, — сказал Гоша и начал вылезать из машины.

— Погоди, — сказал я, — Давай я с тобой, надо же все объяснить, отвезти Витиных родителей в больницу.

— Спасибо, — твердым голосом ответил он, — Я сам. Машина у них своя, получше Вашей будет. А Витьке мама запрещает разговаривать с незнакомыми, ему попадет за Вас.

Меня такая логика удивила, но спорить не хотелось.

— Давай так, Гоша, — предложил я, — я подъеду поближе и буду ждать в машине. Если будет нужно, ты меня позовешь. Идет?

— Идет, — согласился Гоша, снова залезая в машину, — Cейчас вот туда, и осторожно, там яма глубокая.

Мы подъехали к четвертой линии. Я остался в машине, Гоша, все с тем же одиноким ботинком в руке помчался к желтому дому. Я включил радио, но ничего стоящего не ловилось. Конечно, полдня пропало, я сегодня собирался поработать, но видно не судьба. Я вышел из машины и решил пройтись по полю, начинающееся сразу за дорогой. Красота – трава по пояс, ромашки! Но тут же споткнулся о кочку, принялся отбиваться от мух, а когда к ним на подмогу примчалась пара слепней, позорно ретировался к «копеечке». Тогда я стал думать о сегодняшнем происшествии. Само по себе ничего особенного. Почему-то я совершенно выбросил из головы пострадавшего – рана нестрашная, с ним все будет нормально. Героем дня сегодня стал Гоша – о таком друге можно только мечтать… А вот и он, легок на помине!

— Ну как? – спросил я, — Все в порядке?

— Да, — ответил Гоша, по-моему он уже держал меня за своего, — Хорошо, что Витькин папа дома, а то его мама чуть от страха не умерла.

— Что ты ей такого сказал?

— Я ничего не сказал, — начал оправдываться Гоша, — Просто, когда я вошел с Витькиным ботинком, она чуть не упала. Хорошо, Витькин папа там на веранде сидел.

— Дааа, — посочувствовал я, — Так помочь чем-нибудь надо?

И сам же понял, что не надо – с четвертой линии с ревом и пробуксовкой вылетела красная машина, и помчалась в сторону выезда из поселка. Разбуженный серо-желтый дракон встал в полный рост, но быстро стал снова засыпать.

— Ну ладно, Гоша, а тебе что-нибудь нужно? Хочешь мороженого?

— А мне тоже нельзя с незнакомыми разговаривать, — парировал он, — Особенно, если они конфетку или мороженное предлагают.

— Молодец, верно, — согласился я, — Тогда я сам поеду мороженое есть. Ну, пока, Вите привет!

— А Вы здесь живете? – мальчишеское любопытство брало свое.

— Здесь мои родители живут летом, а я к ним в гости приезжаю, — ответил я, — Так что может еще увидимся. Тогда я уже не буду незнакомым, и обещаю тебе и Витьке по мороженому.

— Если с Витькой, то можно, — согласился Гоша.

— Ты хороший друг, Витьке повезло! – сказал я.

— Неее. Витька лучше, он мне знаете, какую машинку подарил? Американскую! Ему дядя две привез.

— Ладно, Гоша, мне ехать пора. Пока! Давай пять!

— До свидания! – он очень старательно пожал мою руку и повернулся, чтобы убежать.

Бежевая подруга заурчала двигателем и начала разворачиваться, как вдруг я увидел, что Гоша снова бежит к машине. Я остановился. Он опять затараторил:

— А ему правда кровь не нужно переливать?

— Правда! – твердо ответил я, — Так доктор сказал. А ты домой иди, тебя тоже, наверное, мама уже ищет.

— Бабушка, — поправил он и побежал.

А мы с «копеечкой» тихонечко поползли по пыльной дороге. Сонный изжелта-серый дракон лениво шевелил хвостом там, где мы только что проехали.

Автомобильное движение здесь двумерно, особенно в крупных городах, и поэтому требует от водителей повышенного внимания. В этом оно существенно отличается от движения в большинстве западных стран. Конечно, траффик в Греции, Испании или Италии хаотичен и на первый взгляд непредсказуем, но уже на второй, а тем более последующие взгляды понимаешь, что движение там одномерно, то есть до тех пор, пока ты движешься в своем ряду, надо наблюдать за транспортом впереди и сзади, вдоль оси Х, не особенно отвлекаясь на тех, кто едет в соседних рядах. В нашей же стране опасность может не только возникнуть впереди иди догнать сзади, но и выскочить слева-справа или даже ударить снизу. Только верняя полусфера еще более или менее безопасна. Поэтому водителю приходится постоянно контролировать ситуацию по осям Х и Y, используя не только зеркала заднего вида, но и шестое чувство. При этом смотреть по сторонам времени не остается – успеть бы отследить возможные опасности на дороге…

Был вечер. Непоздний, но напряженность движения уже спала до уровня, когда от езды можно даже получать удовольствие. Убедившись, что улица пуста и опасности вокруг вроде не предвидится, я позволил себе немного расслабиться и расширить поле зрения. Краем глаза я заметил что-то очень необычное и даже шокирующее, хотя и не понял, что же именно это было. Пробормотав под нос «Хммм, надо посмотреть…», я нажал на тормоз, разумеется убедившись, что сзади никого нет, а потом тихонечко сдал назад. «Копеечка», поначалу скрипнувшая от недовольства, заинтересовалась и тоже искала причину моего любопытства. А вот и она! Из мусорной урны, заплеванной, грязной и набитой неаппетитным мусором и несвежими новостями прочитанных газет, возвышался букет свежих цветов. Он был благородного кроваво-красного цвета, вполне годившегося на подбой плаща Прокуратора Иудеи. Несоответствие между благородством и яркостью алого пятна, и убогостью его окружения бросалось в глаза. Я вышел из машины и подошел поближе. Букет был не брошен мимоходом, а аккуратно поставлен заботливой рукой, судя по всему это произошло недавно. Я удивленно хмыкнул, пожал плечами, посмотрел по сторонам, но не заметил ничего, что могло бы прояснить ситуацию. Вернувшись к «копеечке», я спросил: «Видала? Чтобы это могло быть?». Наверное, все было так:

********************************

Это свидание должно было стать решающим… Раньше они встречались как-то несерьезно – пройтись, легко болтая, по дороге до метро. Разочек Ему даже удалось заманить, как бы мимоходом, Ее в кафе на чашечку кофе, сославшись на внезапный приступ жажды. Она, правда, пила чай, но зато ему удалость угостить Ее пирожным Буше. Он сам пирожные не любил, но это было любимое пирожное Его бабушки, а бабушка знала толк в сладостях – Ей должно понравиться. Она признала, что пирожное вкусное, и это был хороший знак! И вот, наконец, Он пригласил Ее на «официальное» свидание. Они должны были встретиться у метро, пройтись по каналам, потом зайти куда-нибудь… Да нет, не куда-нибудь, такое нельзя доверять капризному случаю. Он все продумал, разработал маршрут, проверил запланированное кафе (действительно уютное и домашнее, не сравнить с бесконечными клонами «Грязной ложки» или «Треснутой чашки»). Он долго подбирал одежду для свидания. Разумеется, костюм не подходит – тут и вопросов не было. Новые джинсы Levi’s и добротные кожанные туфли коричневого цвета были хороши. С джемпером и рубашкой пришлось помучиться, но в итоге удалось получить благородное сочетание в голубых тонах. Все должно было быть по плану, который Он столько раз прокручивал в голове в поисках возможного иъяна, но все было идеально спланированно – они будут гулять допоздна, потом он ее проводит до дома, потом скажет то, что надо сказать…

Много времени занял выбор цветов – тут нельзя было ошибиться. Подарить дорогущую розу метровой длины? Денег-то не жалко, но как-то вызывающе… Остальные букеты или выглядели слишком торжественно, или вызывали жалость. Он с тоской в четвертый раз просмотрел все цветы в магазинчике – ничего не подходит. Посмотрел на часы – пора бежать, уже без двадцати. Он неразборчиво пробормотал «Извините, до свидания», выскочил на улицу и забежал в другой цветочный киоск. Там тоже не было ничего подходящего (если бы он хотя бы знал, как это подходящее должно выглядеть…). В панике Он закрыл глаза руками, и вдруг сквозь щель между пальцами пробилось яркое красное пятно. Цвет был столь насыщенным и завораживающим, что Он открыл глаза – перед Ним, в пластиковом ведерке неприятного зеленоватого цвета, ослепительно алел букет из каких-то небольших цветов. «Я возьму эти» — спонтанно решил он, расплатился и быстрым широким шагом пошел к месту встречи. Ее еще не было. В ожидании Он рассматривал цветы – они Ему были незкомы, впрочем неудивительно, ведь Он знает только розы, тюльпаны, гвоздики и парочку полевых цветов. Цветы же из этого букета ни в одну из указанных категорий не вписывались.

Прошло 15 минут, Ее не было. Несправедливо, — крутилась у Него в голове мысль, — почему Она опазывает, отнимая минуты, которые мы могли бы быть вместе. Прошло полчаса, Ее не было… Он всматривался в лица проходящих мимо женщин. Некоторые из них замечали Его взгляд и неодобрительно косились. Одна очень милая женщина приветливо улыбнулась – Он покраснел. Отводить взгляд показалось неудобно, поэтому Он сделал вид, что рассматривает что-то за ее спиной. Прохожая на эту уловку не купилась, пожала плечами и ушла. Как же глупо Он выглядит – с пламенеющими цветами в руках заглядывается на проходящих женщин… А Он всего лишь пытался представить, куда они все спешат, кто их там ждет, и есть ли там, куда они бегут, цветы, а если есть, то какие? Прошел час, еще полчаса, и Он понял, что Она не придет. «Спасительный» вариант, что с Ней что-то случилось, в голову не приходил – Она просто не пришла…

Он резко развернулся и пошел прочь. Эти злополучные цветы, которые принесли ему неудачу – в этом Он почему-то был уверен, Он не глядя бросил в первую попавшуюся урну, где они и остались лежать…

***********************************

— Думаю, так оно и было: банально и больно, как это обычно и бывает, — сказал я бежевой подруге. Но она недовольно скрипела, высказывая, что история ей не понравилась – слишком грустно, и концы с концами не сходятся. Если бы Он выбрасывал эти несчастливые цветы, они были бы скомканы, сломаны и лежали бы своими нежными головками прямо в мусоре. А они аккуратно стояли, как в вазе.

— Ну хорошо, не стыкуется, — признал я свою неправоту, — Попробуем по другому.

 

*************************************

 

Это свидание должно было стать решающим… Она чувствовала, что сегодня он будет вести себя «официально». Ей было грустно – с Ним было так легко и хорошо, пока они просто общались, слегка подкалывая друг друга и взаимно играя в легкий необременительный флирт. Но сейчас Его отношение к Ней стало тяжелым и большим, разрушая легкость общения – в словах и жестах появился второй смысл, который уже вытеснял прямое значение. Его взгляд, обычно открытый и слегка насмешливый, становится тяжелым и острым – такой взгляд проникает глубоко и может причинять серьезные раны. Прежней искренности между ними уже не было — какая может быть искренность, если нет равенства. Пора было определяться, и это Ее печалило. Ей было приятно и уютно с Ним прежним, и Она не хотела ничего менять. Она старалась подумать о возможных серьезных отношениях с Ним, но эта мысль, несмотря на все увещевания, растопыривалась и просто отказывалась лезть в голову. Если бы можно было этого избежать…

Она оделась достаточно строго и аскетично – воздушное платье в стиле ретро, которое Ей очень шло, одевать не стала. Синий джинсовый сарафан, серая водолазка – все неброских тонов, и только алмазы глаз сверкали из-под неприметных очков. Легкий неагрессивный макияж слегка корректировал то, что Она считала недостатками, но ничего не подчеркивал и не бросался в глаза.

На свидание Она пришла почти без опоздания. Он уже ждал ее с каким-то ослепительно кровавым, режущим глаза, букетом. Таким только быков привлекать, подумалось Ей. Он так искренне обрадовался и бросился ей навстречу, что у Нее зародилось желание придумать причину и сбежать прямо сейчас. Он подбежал, замер прямо перед ней, не зная, что делать дальше.

— Привет! – Сказал Она, все еще раздумывая, сбежать или нет.

— Привет! Куда пойдем? – Спросил Он.

— Да не знаю, просто погуляем, — ответила Она, и момент для отступления был упущен.

— Это тебе! – Он вручил ей этот кошмарный букет, — Я не знаю, как они называются.

— Спасибо! Красивые, — ответила Она, с грустью отмечая про себя факт вранья.

Они бродили вдоль каналов и канавок, вечер был мягкий и обволакивающий своим очарованием. Ей запомнилась калейдоскопическая чехарда красивейших мест Города. Они опять мило болтали, все было хорошо и легко. Вдруг Он напрягся и приготовился что-то сказать. Она, раздосадованная разрушением хрупкой гармонии, выпалила первая:

— Слушай, а давай останемся просто друзьями. С тобой так хорошо дружить.

Лучше бы Она Его ударила, обматерила или вообще не пришла бы на это проклятое свидание. Нет ничего хуже, чем услышать такое от женщины, которую любишь. Он как-то сразу сник и сжался, и тихо произнес:

— Хорошо, — а потом еще тише добавил, — Я тогда, пожалуй, пойду, ладно?

Она молчала, и Он, обогнув ее, куда-то пошел. Она вдруг заметила, что тот кровавый букет все еще у нее в руках. Обернувшись, Она заметила урну, подошла и очень аккуратно поставила букет.

*************************************

— Ну, так лучше? – спросил я «копеечку», хотя и сам видел, что отнюдь не лучше.

Она была опять недовольна и хотела хорошего конца.

— У выброшенных цветов не может быть истории с хорошим концом, — мне это начинало надоедать, — Ну уж ладно, только для тебя.

**************************************

Это свидание должно было стать решающим… Оно и стало. Они оба, Она и Он, стремились к этому, и все прошло, как им и хотелось. Наверняка, свою скромную роль сыграл Город, в чьей неброской красоте они тонули в этот тихий светлый вечер. Ее немножко раздражали алые цветы в руках, казалось, что из-за угла сейчас выскочит громадный черный бык, которого этой броский цвет привлек из далекой Испании, и ринется на них. Когда они, как будто случайно касаясь друг друга руками или плечами, и смакуя эти соприкосновения, направлялись назад, чтобы Он проводил ее до дома и был приглашен на заслуженную чашечку кофе, Она тихо сказала:

— Ты знаешь, эти цветы слишком яркие и тревожные…

— Выкини их, если они тебе не нравятся.

— А ты не обидишься? — осторожно спросила Она.

— Ну конечно, нет! — Он выхватил букет из Ее рук и уже собрался по-баскетбольному бросить его в урну поблизости.

— Подожди… — Она остановила Его, взяла букет и очень аккуратно поставила между газетных листов, стараясь не запачкать его, — Кто знает, может без него ничего бы и не вышло…

И они весело побежали вперед. Она обернулась — яркое алое пятно светилось в мягких сумерках, отвлекая на себя черного быка.

**************************************

— Ну, теперь твоя бежевая душенька довольна? — Спросил я, — Поехали-ка мы лучше домой, я тебе бензонасос промою.

Мы поехали к дому. Я глянул в зеркало заднего вида — яркое алое пятно светилось в прозрачных сумерках, и к нему приближался, привлеченный этим свечением, черный испанский бык, неубедительно маскируясь под лобастый грузовичок с нарисованной рекламной бычьей головой…

Раз жила лисица, ела разных мышек,
Ящерок и птичек, сереньких зайчишек.
Кур таскала, было. Ну чего ей надо?
Вкус познать решила ягод винограда.
Вот зашла поутру в виноградник лиска -
Гроздья наливные с лоз свисают низко.
Бархатом пурпурным ягоды сияют,
Соком золотистым силу набирают.
К гроздьям потянулась любопытным носом,
Хвост ее пушистый выгнулся вопросом.
Лапой раздавила ягоду на пробу,
Запах терпкий, пряный щекотнул по нёбу.
Но отнюдь не кровью, и не страхом липким,
Пахнет он землею, потом, и улыбкой.
И сказала хитро, хвост поджав отвислый:
"Виноград зеленый и, наверно, кислый".
Рядышком ворона, черный глаз сверкает,
Поучить лисицу клюв свой разевает.
"На тебя дивлюсь я, ржу во все лопатки,
Виноград ведь черный и довольно сладкий".
Сыто облизнулась и ушла лисица,
Два пера лежат лишь, где сидела птица.
Так каков ответ все ж на вопрос мудреный?
Виноград был кислый и совсем зеленый.

Многие любят украшать свои машины снаружи и изнутри. Причины бывают разные – одни хотят, чтобы их авто отличалось от остальных, другие просто выпендриваются, третьи (особенно женщины) пытаются создать свою атмосферу. В общем, все стараются персонализировать, сделать уникальной, стандартную единицу стандартного изделия, существующего в тысячах идентичных копий. Мою «копеечку» не надо было украшать спойлерами, наклеечками или уродливыми фигурками, болтающимися на зеркале заднего вида – она была совершенно уникальна, по крайней мере для меня. Нам не требовалось внешних символов принадлежности друг к другу. Хотя одна вещица все-таки болталась на зеркале заднего вида. Это был Талисман.

Однажды я сел на свое место за рулем, достал из кармана зеленый плоский камешек не очень ровной, почти овальной, формы, практически идеально отполированный. В небольшую дырку была продета грубая некрашенная шертяная нить, за которую я его и повесил на зеркало, чтобы он все время был на виду. «Копейка» неудоменно молчала и требовала пояснений.

— Это талисман, — озвучил я очевидную истину.

Этого было явно недостаточно – она пока не приняла это странное украшение.

— Он всегда теплый, — добавил я, и это было правдой: зеленый камешек был всегда теплый и, пожалуй, даже мягкий на ощупь.

— Он должен, просто обязан, приносить удачу, — я говорил все убедительнее, но моя бежевая подруга не реагировала…

— Ну ладно, — сдался я, — расскажу тебе его историю.

******************

Давным-давно я был подростком и увлекался лыжами. Впрочем, я до сих пор этим увлекаюсь. Наша дружная лыжная компания состояла из двух неравных частей – взрослые и дети. Взрослые занимались своими взрослыми делами, а мы, дети, быстро скучковались и организовали свой мирок с простой иерархией. Я был самым старшим в компании и, соответственно, как бы король. Две девочки, Даша и Света, были на год моложе, они были принцессами. Далее шли еще двое мальчишек на 2-3 года младше меня, графья – они имели право совещательного голоса. Остальная мелюзга в расчет вообще не принималась – хотела, присоединялась к нам, не хотела – нам же легче. Когда тебе 12-14 лет, год разницы в возрасте огромен. Наша компания – король с принцессами и графьями хорошо сцементировалась. Мы встречались не только в лыжный сезон на склоне, но круглый год где заблагорассудится – в кино, мороженнице, в Петродворце, на пляже Залива, просто в лесу. Обычно мы, предварительно созвонившись, встречались на Финляндском вокзале и решали, куда ехать или просто бродили вдоль Невы. Мы болтали обо всем на свете – о погоде, стихах Высоцкого, выставках в Эрмитаже, новом кинофильме, старых книгах…

Особенно мы сошлись с Дашей – иногда мы шли гулять вдвоем, не созваниваясь с остальными. Если погода была «нелетная», мы просто болтали по телефону: 3 часа разговоров ни о чем — с ней это было неутомительно.

Однажды, солнечным летним днем, мы все впятером забрели в дальний уголок Пушкинского парка и сидели на скамеечке, попивая теплый лимонад. Разговор увял, было жарко, уютно и лениво. Я, желая позабавиться, предложил:

— Давайте говорить на заданную тему. Выберем тему, и все выскажутся.

— Давайте! – идея нашла отклик.

— Можно я тему предложу? — Нет я! – А у меня есть тема! – закричали все хором.

Для разрешения спора решили тянуть жребий. Короткая спичка досталась Даше. Она, ни секунды не задумываясь, объявила тему:

— О любви, — потом ткнула в меня пальцем и сказала, — Ты начинаешь.

Я открыл рот, потом закрыл. Взял бутылку и медленно хлебнул лимонаду. Подождал, пока теплые и сладкие пузырики перестанут щекотать нос. Посмотрел вдаль – там за кустами был пруд, по которому медленно ползали лодки с отдыхающими. В небо – там бесконечно высоко висел самолет, за которым тянулся длинный белый след, и еще я вдруг увидел чуть выше самолета белую Луну – что она тут делает днем? В голову не лезло ничего, кроме неуместной фразы «Акела промахнулся». Я понял, что мне нечего сказать на эту тему. Да нет, мне было уже полных 16 лет, уже была романтическая мальчишеская влюбленнность, и я уже чувствовал себя готовым к чему-то более сильному, но говорить об этом было решительно невозможно. Я и сам-то только сейчас впервые осознал что-то смутное, а уж произнести это вслух… Отшучиваться тоже желания не было. С усилием я собрал растекшееся сознание в волевую кучку, посмотрел на часы и сердито сказал:

— Времечко, дамы и господа! Пора трогаться.

Трогаться было действительно пора, но все восприняли это как позорное отступление.

— Акела промахнулся! – насмешливо пропела Даша, подражая шакалу из мультфильма про Маугли, а у меня в груди надулся и лопнул горячий пузырь – она читает мои мысли?              Потом нас разбросало – мы стали встречаться реже, а встречи стали мимолетнее. По сути из нашей компании остались только мы с Дашей. Редко-редко я слышал по телефону «Привет, это Даша! Погуляем?», и еще реже сам набирал номер «Дашка! Привет! Прошвырнемся?»

Как-то после бесконечно долгого молчания позвонила Даша и предложила встретиться. Как обычно, я ждал ее на платформе метро «Площадь Ленина» под эскалатором. Вскоре я увидел, как она быстро спускается по лестнице. Она была невысокая, плотная, но очень изящная. Двигалась она красиво – ее верхняя часть быстро и плавно плыла над поручнем, а подвижных ног практически не было видно – они быстро перебирали ступеньки. Вдруг мелькнула мысль «Только бы она не упала…» Разумеется, она не упала, а подбежала, замерла, глубоко дыша, в полушаге от меня и радостно сказала:

— Ну привет! Сто лет не виделись.

— Привет! – машинально ответил я, с изумлением и восторгом рассматривая молодую женщину, в которую вдруг превратилась девочка, с которой я дружил. Ее слегка миндалевидные черные глаза и волосы цвета воронова крыла делали ее потрясающе красивой, и я получал чисто эстетическое удовольствие любуясь ею – она была бы достойна кисти великого художника. Даша изобразила недовольство, хотя глаза продолжали улыбаться:

— Что ты там разглядываешь на мне?

— Где ты так загорела? – Изобретательно выкрутился я.

— В Крыму, — ответила она, — Мы две недели лагерем стояли.

— Здорово! – сказал я, — Куда поедем? У тебя сколько времени? Мне к девяти надо быть дома.

— Никуда, — она как-то напряглась, — Мне бежать надо. Я тебе просто вот это хотела подарить.

Даша, глядя мне в глаза, вложила в руку что-то твердое и теплое. Я не рискнул отвести взгляд, чобы посмотреть что это. Глаза ее стали бездонными, я мог погружаться в них все глубже и глубже. Там блеснула искорка, вот сейчас я что-то увижу…

— Это талисман, я нашла в Крыму и для тебя привезла, — связь нарушилась.

Я взглянул на то, что лежало на моей ладони – зеленый Талисман, еще хранящий тепло ее руки.

— Спасибо, Дашка, пригодится, — в моем голосе звучал скепсис.

— Он теплый. Ты его храни, он тебе поможет, — уговаривала меня Даша.

Она все еще остается девочкой, подумал я, красивые стекляшки, камушки, талисманы. Чтобы стать талисманом, недостаточно быть красивым камнем, надо нести заряд энергии и тепла.

— Может все-таки пошляемся? – предложил я.

— Нет, все, пока! Убежала, — Даша развернулась и побежала к эксалатору, идущему наверх.

— Спасибо! Созвонимся? – крикнул я вдогонку.

Она, не оборачиваясь, помахала рукой и плавно взлетела, исчезая в бескрайнем тоннеле.

 

Талисман тихо лежал в дальнем углу верхнего ящика письменного стола. В его волшебную силу я не верил (однажды решил проверить: взял с собой на экзамен, и в итоге получил четверку – не работает, решил я), а выкидывать Дашкин подарок, который она приперла из Крыма, не мог. С Дашей мы тоже как-то больше не встречались. Я пару раз звонил, она не могла встретиться, у меня тоже были новые дела…

Как-то я случайно встретил одного из наших графьев, и от него узнал, что Дашка выходит замуж, за кого-то из своих туристов. Меня не пригласили, ну и подумаешь. Надо забежать на свадьбу, подарить цветы, поздравить – рад за нее! В день свадьбы я шел ко Дворцу Бракосочетания (приехал туда без «копеечки» — она была в ремонте) с букетом в руке, и на подходе догнал Свету – вторую лыжную принцессу.

— Привет, Светка! – обрадовался я, — Здорово! А чего меня не позвали?

— Привет-привет, — без восторга отозвалась она, — Отойдем-ка в сторону.

— Зачем?

— Слушай, ты туда не ходи, — железным голосом сказала Света.

— Ты сюда ходи? Снег башка попадет? – я ничего не понимал и прикидывался дурачком.

— Ты что, совсем тупой? – Света повысила голос, — Ты что, не видел, что она в тебя влюблена по самое не могу, а ты в старшего брата играешь. Она и замуж-то назло выскакивает – мол пусть он, то есть ты, поймет!

Я хватал ртом воздух и вращал глазами – наверное, был похож на леща, вытащенного из воды. Это дурацкий розыгрыш? Дашка-то, пожалуй, могла бы, но Света на розыгрыши не способна.

— Так, — я попробовал собраться с мыслями, — Вот это все ты сейчас серьезно?

— Серьезнее не бывает, — Света явно не шутила, — Если ты там сейчас появишься, черт знает, что Дашка может учудить: сбежит или тебя убьет!

Эта может и убить, про себя согласился я. Лучше не провоцировать.

— Ну лааадно, — тянул я, в такие странные ситуации мне еще попадать не доволилось, — Я ж не знал… Ты ей тогда привет передавай и поздравления.

— Ага, щас! – Света опять рассердилась, — Дурак ты, а уши холодные. Чего она в тебе нашла? А ты куда сам-то смотрел?

— Свет, а чего ты-то мне ничего не шепнула, чтоб я увидел?

— Нее, ну ты точно кретин! – она покрутила пальцем у виска, — Вали отсюда, а букет давай сюда, цветы на свадьбе лишними не бывают.

*************************

— Такие дела, подруга, — сказал я «копеечке», — Зато теперь я верю, что Талисман заряжен и должен работать.

«Копеечка» тоже поверила и согласилась принять Талисман. Работал он здорово – помогал во всем, и так и зеленел у меня в поле зрения. И было от него всегда тепло.